Отрезанные части тела. Отрезание яиц человека


Мне отрезали яйца - Маслодельня социопата

В принципе, уже через неделю после пребывания в иммиграционной тюрьме я знал, что в этой стране смогу заниматься только одним ремеслом - бандитизмом. Конечно, со свойственной мне фантазией и изяществом. Потому что Ю-СэА давила на меня, воспринимала меня бесправной букашкой, и намеревалась, похоже, раздавить полностью. С законодательным беспределом бороться правовыми методами было абсолютно бесполезно. Я ощущал, что мою личность растоптали, меня как будто лишили яиц, я перестал быть мужчиной, не чувствовал мужскую силу и власть над происходящим, не ощущал под собой родной земли – очень ясная и понятая эмоция для тех, кто вдруг оказался вне своей Родины и привычной культурной среды…

В тюрьме я завел несколько бесполезных, и даже вредных, знакомств. Самое красочное было с молодым парнем по имени Майкл.

- Да, Майкл. Но ты называй меня Миша, - разрешил он, - я понимаю, что так для тебя, для твоего ухо, привычнее… - И сразу же поделился со мной, первым встречным, подробностями своей биографии: - Я слышал, ты русский. Приехал из Великая Россия. Самая большая страна в мире. Я тоже русский. Мои пэрентс приехать в этот шит Америка, когда я был совсем бэби-крошка. У меня совсем не был выбор. Вот почему я так хорошо говорить по-русски.

У «бэби-крошки» все руки были в наколках, и из-под майки на шею выбиралась здоровенная синяя свастика. Но он был при этом настоящим американцем – открытым улыбчивым парнем.

Заметив, что наше общение наладилось (то есть я не всадил Майклу сразу заточку в живот, не перерезал горло краем остро наточенной миски), к нам подвалили еще двое таких же белых татуированных парней. Они, правда, не были русскими, но тоже были настроены ко мне вполне благожелательно.

- Это Алекс. Саша. – Представил одного из них мой новый знакомый Майкл. – А это Гэлвин.

- Глаша? – уточнил я.

- Если тебе так будет удобнее, - не понял он моего юмора. - Я не знал, что есть такое русское имя, - «бэби-крошка» продолжал лучезарно улыбаться. Я подумал, что его дантист, наверное, работал когда-то в Третьем Рейхе. А еще – интересно, на чьей стороне воевал Мишин дедушка? Но провокационных вопросов решил не задавать. Если ты оказался в непривычной среде, лучше вести себя выжидательно и осторожно – зачем нарываться, ситуация и так напряженная.

В этой стране, где мужчин запросто оставляют без яиц, нелегалов сажают в одну тюрьму с уголовниками, а нацисты спокойно расхаживают всюду, не скрывая своей принадлежности к поклонникам Гитлера, мне становилось все более неспокойно. Саша и Глаша одновременно протянули мне руки для рукопожатия. Но пока я раздумывал, пожимать их расистские ладошки, или все же не стоит, Майкл схватил мою руку и сжал ее в кулак.

- Мы приветствуем наших друзей так, - показал он, и ударил меня кулаком по кулаку – сначала сверху, а потом снизу.

Я понял, что ритуал придется соблюсти. Мы повторили приветствие поочередно с Сашей и Глашей.

Тут я заметил, что из глубины двора, с деревянной трибуны (своего рода лавка, сколоченная для заключенных) за нами пристально наблюдают очень злые чернокожие ребята. Но лучезарный фашист не обращал на них никакого внимания, и я решил, что тоже - не стоит.

У меня и так хватало поводов для беспокойства. Хотя адвокат Иосиф оказался почти что «волшебником». После обеда (а кормили в тюрьме очень хорошо, три раза в день, разнообразной здоровой пищей – не хуже, чем в номенклатурной столовой в совке, пожалуй – даже немного получше) меня сразу же препроводили в переговорную, где еврейский кудесник сообщил мне, что я «выхожу».

- Ну разве не чудо? – спросил он.

- С вашими-то талантами…

- Вы мне льстите, Степан.

Оказаться за колючей проволокой было чудесно. На выходе меня встречала целая процессия – черный представительский автомобиль адвоката и мини-вэн с сопровождавшими его угрюмыми типами в строгих костюмах.

- Прежде чем мы отвезем вас в город, необходимо подписать еще кое-какие бумаги, - сказал Иосиф.

- Еще бумаги? – удивился я.

- Ну конечно! Те были фейк. Иррелевант. То есть липа.

Новые документы Иосиф аккуратно разложил на капоте своего «Линкольна». Я взял первый попавшийся.

- Опять английский?

- Вы меня удивляете, мой друг. Вы снова хотели увидеть идиш? Мы же в Америка. Здесь вся юридическая документация только на чистейшем английском языке. И попробуйте представить что-нибудь на другом языке в суде. Без заверенного перевода – даже не пытайтесь. Подписывайте. Не сомневайтесь. – Он подал мне ручку с золотым пером.

Я ощутил, что подписываю контракт с самим дьяволом. А кто еще может вытащить тебя из иммиграционной тюрьмы за считанные дни? Да еще предлагает подвезти до города? Хотя мог бы оставить дожидаться ближайшего автобуса.

Мне очень не понравилась команда угрюмых «американских футболистов», как я их сразу же окрестил, молчаливо стоящая у меня за спиной. Интересно, подумалось, если я откажусь сейчас подписывать эти гарантийные обязательства, они что, начнут выкручивать мне руки? Или меня просто вернут в тюрьму – и депортируют в Россию?

Иосиф точно был дьяволом. Такое ощущение, что он прочел мои мысли.

- Моя охрана, - отрекомендовал он «футболистов», - понимаете, Степан, приходится иметь дело с самым разным контингентом. В последнее время мне поступали очень нехорошие угрозы на телефон. Очень, очень нехорошие. И мой адвокат…

- Ваш адвокат?!

- Конечно. Мой адвокат…

- Адвокат адвоката?

- Именно так. Посоветовал мне нанять охрану. На всякий случай, так сказать. Береженого бог бережет, - и тут мой еврейский защитник, которого я полагал «дьяволом», три раза перекрестился.

Так и подмывало спросить его – не православный ли он, часом? Но я сдержался. Все-таки вера – очень интимная сфера. Впрочем, пока мы ехали, он сам поведал мне, что он - католик.

- А вы, наверное, думали, Иосиф Хейфец – иудей? – насмешливо поинтересовался он.

- Вы и на еврея-то не похожи, - съязвил я, хотя он представлял собой яркий карикатурный образ – какими обычно изображают представителей этой национальности. Крючковатый нос, хитрые черные глазки, лысоватая голова с высоченным умным морщинистым лбом, но видны завитки темных волос над ушами. Довольно нелепая фигура с непропорционально длинными руками и худыми ногами – он почему-то носил сильно зауженные брюки, хотя я почти уверен – костюмы ему шили на заказ.

В ответ на мою реплику Иосиф хмыкнул, но ничего не сказал. Машину вел его личный водитель, тоже здоровенный малый, как будто вчера оторвали от плуга. Мини-вэн с «футболистами» пылил сзади.

Следовало, конечно, поразмыслить, прежде чем подписывать адвокатские бумаги – цифры на них значились почти неподъемные. Как будто мы собирались строить мосты и стадионы за мой счет. Но развернуться и сказать: «Нет уж, я лучше в тюрьму» было совсем глупо…

Попался под иммигрантский контроль я по-дурацки. Можно сказать, вляпался по собственной глупости. Из-за пристрастия к алкоголю. Те, кто не высовывались, и соблюдали элементарные правила, могли жить в Нью-Йорке без всякой визы, грин-карты и даже водительских прав (бывали и такие случаи) годами. Но я же был новичок. К тому же, слегка опьяненный первоначальными успехами. И не слегка опьяненный двойным бурбоном по поводу моей первой нелегальной работы и снятого на первые заработанные в Америке деньги жилья.

Конечно, посудомойщик в русско-украинском ресторане – не предел мечтаний амбициозного человека. Но для начала, для того, кто только что смылся из России, чудом оставшись в живых, очень даже неплохо.

В первый же день хозяин заведения, войдя в мое бедственное положение, вручил мне солидный аванс – целых сто тридцать долларов, благодушно заметив: «Отработаешь». А через три недели, убедившись, что дела у меня идут хорошо, я решил «развязать» – и направился в бар. Чтобы отметить свое воссоединение с «берегами свободы». Бар находился не на центральной улице, а на одной из небольших улочек Манхэттена, словно прятался от нежелательных посетителей. Хотя обычно заведения такого рода любят наоборот - привлечь как можно больше внимания яркой вывеской. Мне сразу бросилось в глаза обилие смуглых лиц. Но я не придал этому значения. Мучачос меня нисколько не напрягали. Сидели и цедили текилу за столами, тихо переговариваясь по-испански. И надо же было так случиться, что именно в этот бар, именно этим вечером решила нагрянуть с особым рейдом иммиграционная полиция, сокращенно – ICE (по-английски «лед»). С ледяной холодностью они и действовали.

Я, конечно, тот еще лаки-везунчик. У Бога своеобразное чувство юмора – сначала дать тебе работу, а потом хорошего пинка под зад. И это в тот самый момент, когда тебе кажется, что ты ухватил его за бороду.

Полицейские перекрыли выход (а других путей для побега не было) и стали всех по очереди расспрашивать, кто они и откуда, занося пометки в блокноты. Со мной разговаривала смуглая женщина, по виду – тоже мексиканка. Сначала она проверила мои документы. Потом спросила цель моего пребывания в Соединенных Штатах. Я настолько плохо знал язык, что почти не понимал ее. И все время переспрашивал: «What?» Наверное, это звучало грубовато. Она постоянно морщилась, как будто я отвешивал ей этим «вот» моральные пощечины. Покрутив в руках мой паспорт, она спросила, знаю ли я, что моя виза закончилась неделю назад, и это означает, что мое пребывание на территории Соединенных Штатов – незаконно. Я даже не смог как следует оправдаться. Так что меня вывели в компании прочих смуглых посетителей бара и затолкали по машинам. Мой паспорт при этом остался у этой полицейской девахи, что меня поначалу не сильно обеспокоило.

Потом оказалось, что, если тебя взяли в Большом яблоке, и ты не гражданин, не обладатель грин-карты, плохо говоришь по-английски, и вообще – твой паспорт вызывает подозрение в подлинности, то тебя могут натурально отправить по этапу в Техас, Луизиану или, например, Вирджинию. Что чуть-чуть поближе. Но все равно - неприятно. «Ледовая» служба ICE, на мой взгляд, просто зверствовала, толком не разобравшись, кто перед ними, и зачем он на самом деле прибыл в страну.

В последующие дни меня завалили вопросами. Со мной разговаривал то один, то другой сотрудник иммиграционной полиции, по многу часов. Все это напоминало допросы с пристрастием. Причем, все они, словно издеваясь, говорили исключительно по-английски, а я раз за разом просил предоставить мне переводчика. Но они так и не нашли ни одного русскоязычного копа или сотрудника, который взялся бы мне помочь. Да они и не были в этом заинтересованы. Куда больше их интересовало – оформить мою депортацию, вышвырнуть меня вон из страны. Очень скоро я почувствовал, что меня не воспринимают, как личность, мои персональные качества для них не важны, я – просто таракан, по воле случая забежавший в шикарный ресторан, где господа обедают. В общем, тактику я выбрал неверную – заявил, что без адвоката не буду отвечать ни на какие вопросы, и упорно молчал на «допросах», которые все продолжались и продолжались и продолжались. Но адвоката я встретил только в Вирджинии. Видимо, в Нью-Йорке не нашлось ни одного, пожелавшего заняться моим случаем.

Да и Иосиф Хейфец, уверен, не стал бы тогда браться за мое дело. Он же мог проиграть в нью-йоркском суде, что не в его интересах. А вот когда я вдоволь натерпелся – прокатился в тюремном автобусе, пристегнутый наручниками, как опытный рецидивист, помариновался немного в вирджинском «отстойнике» вместе с разнообразными малообразованными людишками и психами, он явился, как черт из табакерки – к тому, кто уже готов подписать любые бумаги, лишь бы снова ощутить себя вольным человеком. Ведь для нелегальных иммигрантов на «берегах свободы» никакой свободы не существовало. Циничный адвокат специализировался на таких, как я – русскоязычных, мало понимающих в американских законах, ради вожделенной свободы готовых на все.

Мы ехали с Иосифом в машине и помалкивали. Он думал, как я буду десятилетиями выплачивать ему громадный долг, обеспечивая его роскошное существование. Я размышлял о том, что первым делом куплю большой нож, как у Джона Рэмбо, револьвер, как у Джона Уэйна, – и верну себе яйца.

Начало: http://sociopat-dairy.livejournal.com/92805.html

sociopat-dairy.livejournal.com

Отрезанные части тела: отрезают яйца

Зачем и как отрезают яйца? 

    Свой в высшей степени мрачный и человеконенавистнический облик скопцы продолжительное время умудрялись скрывать. Конец 18 и начало 19-го столетия они прожили в центральных российских губерниях практически не привлекая к себе внимания властей. Многочисленные "корабли" скопцов находились отнюдь не за Уралом и не в Сибири, а в Курской, Новгородской губерниях, в Рязани, в обеих столицах. Здесь они численно росли, активно вербуя в свои ряды недовольных петровскими реформами людей, и богатели, богатели, богатели... Дух стяжания, накопительства, лицемерного скопидомства пронзал собою идеологию секты, внешне проповедовавшей нищету и простоту быта. Профессор богословия Тимофей Буткевич, изучавший скопцов в конце 19-го столетия, подчеркивал их "крайнюю враждебность к кровным родным, не исключая ни родителей, ни детей." А бытописатель А. Бычков примерно в то же время дал сектантам такую уничижительную характеристику : "Скопцов никто не любит ; а сами они друг друга ненавидят, страшно лицемеря друг перед другом, называя друг друга "братцем" и ( при этом - прим. murder's site ) готовы перегрызть друг другу горло из-за ломаного гроша."      Скопцы всегда держали дистанцию с окружавшими их людьми. Нескопец практически не мог попасть в дом сектанта. Жилища скопцов всегда имели вход со двора, который непременно сторожили злобные собаки. Окна в своих домах эти люди традиционно держали с закрытыми ставнями. Скопцы одевались таким образом, чтобы всегда быть в белой рубашке ; если в силу каких-то причин белую рубашку нельзя было одеть ( скажем, во время похорон ), сектанты держали в руках чистые белые платки ( допускались иногда не чисто белые, а в горошек ). Белая рубашка или белый платок символизировали духовную чистоту сектанта, точно также как кастрация символизировала чистоту телесную. Помимо белой рубашки отличительной в облике скопца являлась специфическая желтизна лица и его одутловатость. Среди кастратов практически не было сморщенных стариков : в силу нарушений гормонального баланса их щеки были обвислы и гладки. Сектанты, оскопленные в детстве, были лишены усов и бороды ; странность их облика подчеркивалась писклявыми голосами. Напротив, многие женщины-скопчихи говорили басом и демонстрировали в поведении мужские черты ( следует подчеркнуть, что сказанное было отнюдь не абсолютным правилом и некоторая часть скопцов внешне выглядела совершенно нормально ). Выражение "жить как скопец", вошедшее в русский разговорный язык во второй половине 19-го столетия, употреблялось в тех случаях, когда надо было подчеркнуть нелюдимость человека, его скупость и скрытность.     Кастрации мужчин, осуществлявшиеся в скопческих общинах, были двух видов - они назывались "малая" и "большая" печати.   

рис. 3 и 4 : Рисунки из книги Е. В. Пеликана "Судебно-медицинские исследования скопчества" наглядно демонстрируют характер ритуальных травм скопцов. "Малая" печать представляла собой традиционную кастрацию, для осуществления которой мошонка перетягивалась шнурком и острым режущим инструментом производилось иссечение яичек. "Большая" печать производилась наиболее фанатично настроенными верующими после заживления "малой". Она заключалась в иссечении пениса. Чтобы после этой экзекуции мочеиспускательный канал не зарастал, скопцы вводили в него свинцовый гвоздь, который приходилось носить 7-8 месяцев, вплоть до полного рубцевания раны.

    "Малая" печать заключалась в кастрации, а "большая" - в иссечении пениса. Операции эти, проводимые кустарно, без должной анестезии и обеззараживания ран, были чрезвычайно тяжелы и опасны. Сохранились воспоминания некоторых скопцов о пережитых ощущениях : "( как будто - прим. murder's site ) какой-то зверь хватил меня зубами и сразу вырвал полживота. Я, лежа в корыте, подплывал горячей кровью. Несколько раз появлялась сильная тошнота. В глубине раны разыгрывалось какое-то возбуждение, отчего рана вдруг начинала делаться выпуклою, так что чувствовалось сильно давление на повязку. Потом, как-то странно дрогнув, выпуклость опадала и при этом кровь, ударяясь в повязку ( слышалось даже журчание ), лилась из-подж нее теплыми струями. Чувствуя приближение такого симптома и стараясь не допустить такого мучительного вздрагивания, я каждый раз изгибался в клубок, но бесполезно : явление все повторялось и повторялось. В продолжение целой недели меня каждое утро подымали из лужи крови ; застывшие куски ее, пристав к рубашке, тряслись на мне как студень." ( Г. Е. Прудковский. "Голос из могилы живых мертвецов" ). 

cutbody.blogspot.com

Немецким мужчинам отрезали яйца. Они не способны защитить своих

МВФ, по самым скромным оценкам, предсказывает прибытие в следующие два года четырех миллионов мигрантов, и все они стремятся в Германию!  Фото: REUTERS

«Но это приведет к разрушению Германии, а следом за ней посыпятся и другие государства!»

«Разумеется. Но Германия — оккупированная территория и не имеет независимой политики. Со времен окончания Второй мировой войны мы до сих пор не имеем мирного договора! Если после Первой мировой мы подписали унизительный Версальский договор, ставший причиной Второй мировой, то сейчас у нас нет вообще никакого контракта. Ежегодно Германия выплачивает 30 миллиардов евро США за оккупацию. Это заложено в бюджете — на содержание американских баз, в том числе и самой крупной — Рамштайн».

«Есть еще и секретный канцлерский акт, - говорю я. - Неужели никто не знает, что на самом деле там написано?»

«Разумеется, знают. Каждый немецкий канцлер еще до принятия присяги обязан подписывать так называемый Канцлер-акт. Содержание документа хранилось в полной тайне, пока о нем не рассказал министр по особым поручения (1972 — 1974) Эгон Бар, близкий человек Вилли Брандта. Он видел его собственными глазами. Он вскоре умер, но не потому, что открыл тайну. Нет, он торопился раскрыть людям глаза, потому что знал, что скоро умрет. Каждый немецкий канцлер должен подписать, что он напрямую подчиняется Американскому конгрессу и президенту Америки и ничего не может сделать, что повредило бы интересам Америки».

(Кроме того, тайный секретный договор от 1949 года между союзниками и Западной Германией включает в себя владение союзниками немецкими газетами, радио и телевидением до 2099 года, а также хранение золотого запаса Германии в США. - Д.А.)

«Но получается абсурд! Америка оккупировала ФРГ, а ФРГ после вывода советский войск оккупировала ГДР!»

«Все верно. ГДР потеряла все. Когда восточные немцы решили отдать свою страну, чтобы стать частью общей Германии, они имели крупные производства, рабочие места, бесплатную социальную помощь и здравоохранение. Коль обещал им лучшую жизнь и полностью их ограбил. Все производства Восточной Германии, во избежание конкуренции, были уничтожены. Коль просто сделал землю плоской. 40 процентов лучших сельскохозяйственных земель теперь принадлежат иностранцам, которые засевают их семечками ГМО».

«Получается, что западные и восточные немцы — враги?» - удивляюсь я.

«Мы не враги. Мы идиоты, которыми манипулируют. Два года назад я прочитал отчет одного оксфордского института о том, что в скором будущем в Германии станут безработными 50-51 процент рабочей силы. Кто это может знать? Нобелевские лауреаты? Но как могут внезапно испариться 20 миллионов рабочих мест? И вот месяц назад я получил ответ. В Германии превосходная структура экономики. Более чем 80 процентов составляют маленькие крепкие предприятия. И только 15 процентов — крупные, в основном, автомобильная промышленность. Но 50 процентов небольших частных предприятий сотнями нитей связаны именно с крупными предприятиями, выполняя для них заказы. Уничтожьте в Германии автомобильную промышленность, и вы уничтожите 50 процентов рабочих мест. Что делают американцы? Они печатают деньги из воздуха и скупают все перспективные предприятия по всему миру за бумажки под названием доллары. Но на «Фольксвагене» они споткнулись. Его нельзя просто купить. Есть контрольный пакет, который принадлежит МЕНЬШИНСТВУ. Тогда американцы придумали новый ход: они обвинили компанию в загрязнении воздуха и подали на нее в суд. Поднялся невероятный скандал. Подал в отставку председатель автоконцерна. Вот теперь ясно, как США уничтожат немецкую промышленность и 20 миллионов рабочих мест. То, что они не смогут купить, они смешают с грязью, разрушат, а потом тихо приобретут за гроши».

"НАШ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС - РУССКИЕ"

«Получается, Германии не на что надеяться?»

«Может быть, наш единственный шанс — русские, которые пытаются построить многополярный мир. Для русских очень важно иметь общую картину мира. Лучшее время для русских и немцев, — когда мы вместе воевали против Наполеона. Когда русские казаки гарцевали на лошадях в Лейпциге. Но я пессимист».

«Оставим политику. Объясните мне, как мужчина женщине, что случилось в Кельне? Я слушала рассказы очевидцев. В новогоднюю ночь в ресторан вбегает плачущая женщина в разорванном вечернем платье и кричит, что ее пытались изнасиловать. Ей дают шнапса и просят успокоиться. Остальные продолжают праздновать. Если б это случилось в русском ресторане, да еще в праздничную ночь, когда все под шафе, я уверена, что все мужики с криками «Наших бьют!» взяли бы стулья и пустые бутылки и пошли бить насильников».

Господин Вебер вздыхает.

«Немецким мужчинам отрезали яйца. Они не способны защитить своих женщин. Я человек старого поколения. Когда мы по вечерам гуляем с моей женой, она все время трясется, что вдруг я затею драку. Если посторонний приблизится к нам на расстояние меньше вытянутой руки, я расценю это как атаку. А значит, я буду бить — больно и сразу. Всегда атакуйте первыми».

fishki.net