Ура! Печатаются «ЯЙЦА ЧАЙКИ». Минкин яйца чайки


Ура! Печатаются «ЯЙЦА ЧАЙКИ» — Блоги — Эхо Москвы, 16.11.2010

dornina 16 декабря 2010 | 23:34

Минкин: « И вы думаете, что Чехов случайно именно ее(т.е. «На воде») раскрыл и положил на сцену в «Чайке»?».Наверное не случайно, но вовсе не в связи с многочисленными тайнами,якобы открытыми Минкиным(в комментариях trigorin эти тайны подвергаются обоснованным сомнениям).По Чехову «На воде» читала одна Аркадина, результат прочтения подтверждается в сцене из 3-го действия, которая непостижимым образом прошла мимо внимания исследователя, впрочем вполне объяснимо, она отброшена, как противоречащая многим выводам Минкина. В этой сцене указан единственный адресат повести: Аркадина (заметим не Тригорин, не Нина, не идеология пьесы), и таким образом, «не случайность» книжки не подвергается сомнению, без всякого «тайнооткрывательства.Советы Мопассана оказались кстати для удержания Тригорина, пожелавшего разорвать отношения: (…она приступает к осаде путем комплиментов и всякого рода знаков внимания… похвала слово за словом западает в чувствительное сердце писателя… она приметит, что он завоеван этой постоянной лестью…перерезает..нити..связывающие его с чем-то еще..»Кроме этого, указанная сцена снимает с Тригорина клеймо записного ловеласа, «заманивающего» девушку традиционными способами в любовную ловушку, «кадрящего» «..девушку на глазах своей дамы и всех ее родных»- законченного негодяя, по сравнению с которым толстовский Анатоль- порядочный симпатяга. Тригорин «..Любовь юная, прелестная, поэтическая, уносящая в мир грез,-на земле только она одна может дать счастье! Такой любви я не испытывал еще..Теперь вот она , эта любовь пришла наконец, манит…Какой смысл бежать от нее?».Это вот чеховский Тригорин, кстати он назначает Нине свидание в Москве, после безуспешной попытки уйти от Аркадиной, может быть это как-то оправдает его в глазах Минкина.В любом случае никакие, даже трижды открытые тайны, не могут изменить представления об отношении Тригорина к женщине с большой буквы,разве что вымарать из пьесы вышеуказанный текст.D/

echo.msk.ru

Блог Владимира Азарта

А что? Это стихотворение, датированное 17 декабря 1903 года, пожалуй, подойдет в качестве эпиграфа к моему сегодняшнему рассказу об увиденном. по служебным делам был сегодня в одной из московских гимназий. Три старших параллели писали полугодовую контрольную по математике. Посмотрел на них через щелку: таки чистенькие, такие сосредоточенные.

Пройдемте по миру, как дети,Полюбим шуршанье осок,И терпкость прошедших столетий,И едкого знания сок.

Таинственный рой сновиденийОвеял расцвет наших дней.Ребенок - непризнанный генийСредь буднично-серых людей.

до 17 декабря 1903,Максимилиан Волошин.

Год назад мой друг-однокурсник навел меня на чтение опубликованного на страницах МК нового театрального исследования Александра Минкина «Яйца Чайки» о постановке пьесы А.П.Чехова. Приведу выдержку из начала этой интересной работы:

«Чайка не вьет гнезда; ни дупла у нее, ни норки в обрыве (как у ласточки-береговушки). Чайка кладет яйца просто на берегу, прямо на камни; действует, можно сказать, открыто, откровенно. А яйца-то и не видны! Они такие серые, неброские; с виду — камушки.А люди идут, смотрят, но не замечают.Вдруг под ногой — хрусть!

Оглядываешься: желток растёкся.

И жалко — напрасно погубил.

И досадно — я же не хотел губить, я просто не видел — я не виноват.

Но почему-то совестно. А совесть никогда не ошибается. Значит, виноват».

Так вот, сейчас мне пришло на ум, что символ будущего сегодняшней России – красивая в полете, но противно (особенно, при ловле мелкой рыбешки в стаях) кричащая, чайка. Вернее ее птенцы. Нам надо очень внимательно смотреть себе под ноги при каждом нашем шаге, чтобы не передавить птенцов. Хорошо бы еще, вкусив, «и терпкость прошедших столетий, и едкого знания сок», отучить их горланить и не кормиться тухлятиной. Самим же научиться признавать чистую природную гениальность молодости меж наших буднично-серых дней.

Давно я не был в театре. 24 декабря, наконец, пойду на "Чайку" в Сатирикон

vazart.livejournal.com

Мои заметки

Отзыв о сборнике Александра Минкина  «Нежная душа. Книга о театре»

«Не только страхи и гормоны»

Десять килограммов

(три романа Достоевского,

два – Толстого,

три пьесы Чехова) –

вот чем завоевана планета.

А не триллионом тонн нефти,

танков, телевизоров, золота.

Александр Минкин

    Книга театрального критика А.В.Минкина – прекрасный подарок для думающего учителя литературы, для любого читателя и поклонника театра.

    Часть 1. «Нежная душа». Свежая, необычная, трезвая трактовка комедии А.Чехова «Вишнёвый сад». Я уже несколько лет на уроки в 10 классе по Чехову иду с «Нежной душой» Минкина.

    Велико ли поместье дворянки Раневской?  Знаете ответ?  «Кроме огромного пространства, которого никто не заметил, в «Вишневом саде» есть две тайны. Они не разгаданы до сих пор».  «Первая тайна — почему Петя Трофимов решительно и полностью изменил свое мнение о Лопахине?»  «Вторая тайна — почему Раневская забирает себе все деньги (чтобы промотать их в Париже), а никто — ни брат, ни дочери — не протестуют, оставаясь нищими и бездомными?»  Об этих тайнах текста читайте сами.

     Сколько лет героине (Раневской)? Какая героиня живёт в России с фальшивым паспортом? Какой герой является типично советским человеком, горюет о прошлом? Зачем продают семнадцатилетнюю девушку? Кто главный герой «Вишнёвого сада»? 

   «Лопахин больше, чем главный герой. Это Чехов. Слишком много совпадений. Сын и внук рабов. Битый отцом. Покупатель имения». «Лопахин не хочет жениться на Варе. Обещал и — не смог. Возможно, он упрямо избегает брака, потому что в детстве досыта нагляделся на семейную жизнь. В пьесах Чехова — ни одной счастливой семьи. Ни одного счастливого брака».

     Почему «Вишнёвый сад» - комедия? «А может быть, «комедия» — это привет Пушкину, который трагедию «Борис Годунов» назвал «Комедией о настоящей беде Московскому царству». И «Вишневый сад» — комедия о настоящей беде Московскому царству. Или — о предстоящей беде...Чехов прощается ...После премьеры прожил полгода».

      «Вишневый сад» — пьеса старая, а никто не знает, о чем. А она без всяких подтекстов — прямо и открыто: о вишневом саде, о том, как Лопахин (Чехов) его купил. Предсмертная. О себе».

   Часть 2. «В Москву! В Москву!». Этот блок содержит статьи и театральные рецензии 1982-2009 годов. Увлекательные, остроумные, полезные. Любимов, Някрошюс, Стуруа,  Погребничко, Гинкас, Соловьёв, Кончаловский, Додин.

       Статья «Прощание славянки» - трагическая интерпретация  пьесы Чехова «Три сестры».  «ИРИНА. В Москву! В Москву!.. Эта мольба возникла в памяти после финала. Господи Боже! – вот почему сестры всю пьесу – все четыре акта – все пять лет – рвутся в Москву и не могут уехать! Некуда. Не к кому. Не на что. Была генеральская отцовская квартира на Старой Басманной… была да сплыла… Сплыла…И тут вдруг всплыло самое начало: «Отец умер год назад… Он был генерал, командовал бригадой… между тем народу шло мало…» Ничего не придумываю, рассказываю, как было. Все с той же ужасной мыслью о потрясающем совпадении пьесы и жизни – открываю наконец книгу».

       Вы читаете на уроках «Маленькие трагедии» А.Пушкина? Значит,  в книге Минкина вы  узнаете, как интересно и оригинально он «разбирает» эти пушкинские пьесы.

      «Моцарт и Сальери». «Моцарт играет с ребенком, человек в черном приходит, заказывает, и гений тотчас бросил всё, бросил сына, сел писать. Что это за послушание такое, что за покорность? Приходил невесть кто, даже имени нету. Это не заказчик приходил. Заказчики сами не ходят. Моцарта мучит предчувствие конца. Он пишет реквием себе, как приговоренный роет себе могилу. Но это не покорность убийце, а покорность судьбе… Смерть заходила, заказала Requiem». «Слова Моцарта об искренней дружбе, о гениальности Сальери театр принимает всерьез. А поскольку Моцарт тут же говорит, что гений и злодейство – две вещи несовместные, то и делается решительный вывод: Моцарт не знает, что Сальери сейчас его убьет. А он знает. На это – как улыбаясь говорит Воланд – существует «шестое доказательство, и оно вам сейчас будет предъявлено». МОЦАРТ. Мне день и ночь покоя не дает Мой черный человек… Вот и теперь Мне кажется, он с нами…Сцена известна всему миру. Вино налито, и Он говорит: один из вас предаст меня».

       «Скупой рыцарь». Почему имя слуги - Иван? «Средневековая Европа, граф Делорж, Клотильда, герольды, герцог, и даже бродягу зовут Тибо, и расплачиваются дублонами, и вдруг – «Иван! веревку!». Почему?

       «Альбера в театре иногда играют оболтусом. Молодой, безмозглый… Напрасно. Он четко знает, чего хочет. И ложку в рот несет, не в ухо. Не философ, да. Но циничен и жаден, а этого достаточно. Это во все века называлось: деловые качества. Ему приятно было слушать. Слова ростовщика ложились точно в жаждущую душу. Альбер понял все в долю секунды. С первого слова. Ростовщик сказал: «Пошли вам Бог скорей наследство». Альбер с энтузиазмом подхватил: «Amen!» Стоит ли переводить? Ростовщик сказал: пусть ваш отец скорей умрет. Сын ответил: да будет так! Ему нравится тема, и он притворяется непонимающим, чтобы слушать еще и еще. И даже понукает: «что?», «какое средство?». Альбер – инициатор. Он заказал эту тему, эту музыку».

       «Каменный гость». «Какая интересная страна эта Испания. Кто бы ни опознал сегодня ночью Дон Гуана: сторож, цыганка, музыкант или свой же брат аристократ, – завтра же до короля дойдет. Завтра – видимо, потому только, что сейчас уже ночь, король спит, и ради такой ерунды будить его не станут. Но уже утром шеф полиции доложит его величеству о самовольном…Это не молва. Молва так быстро не доходит. Значит, Мадрит (так у Пушкина) набит доносчиками. Значит, всем известно, что Дон Гуан – ссыльный, опальный, и кто ни опознает, тут же побежит стучать. Лепорелло говорит о повальном стукачестве как о вещи несомненной. Он не предполагает, что «быть может, до короля дойдет», а утверждает: «завтра же». И Дон Гуан не возмущается, не вступается за честь братьев-кавалеров, а утешает себя тем, что голову ему не отрубят, всего лишь сошлют назад. Не такая уж условная страна. Нарочно ли ссыльный, поднадзорный, невыездной Пушкин нарисовал такую Испанию или это у него само получилось – мы никогда не узнаем. Ссыльные, доносчики, завистники, убийцы, ненавистный скупой отец, молодой бессердечный отцеубийца – не поймешь, то ли средневековая Европа, то ли Болдино, осень 1830 года, то ли просто Россия, то ли просто Земля».

      Часть 3. «Русский язык». Блок статей о русском языке и русской душе. Снова есть материал для размышлений.

        Интерпретация стихотворения в прозе Тургенева «Русский язык».  «Всё «стихотворение» – сильные, прямые утверждения, горький, беспросветный упрек. Приговор. А в конце – «но нельзя верить, чтобы такой не был» – путаная, туманная фраза с тремя отрицаниями; реверанс, а точнее сказать, реверанс авансом (поди пойми). Да и сама конструкция «нельзя верить» – бессмыслица. К вере не приложимы льзя и нельзя. Старый? Поглупевший? Больной? Но ударил-то он как здоровый…Это – не старческий проблеск, не случайный приступ меланхолии. Это его постоянная неотвязная мысль. В 1859-м (за двадцать три года до) Тургенев написал в письме к Ламберт о русском языке: «Для выражения многих и лучших мыслей – он удивительно хорош по своей честной простоте и свободной силе. Странное дело! Этих четырех качеств – честности, простоты, свободы и силы нет в народе, – а в языке они есть… Значит, будут и в народе».

       Раздумья над  стихотворением Некрасова «Размышления у парадного подъезда». «И пошли они, солнцем палимы, Повторяя: «Суди его Бог!» Я школьником не понимал этой угрозы. Я вообще не понимал, что это угроза. «Суди его Бог» – для меня было междометием, что-то вроде «эх», «о-хо-хо», «увы» и т. п. А теперь понятно, что это бунт. Не кровавый, тихий, но – бунт. Они уходят, оставляя сановника Божьему суду. Ничего более страшного не существует.

И, покуда я видеть их мог,

С непокрытыми шли головами…

От почтения? Нет, в доме они, конечно, шапки бы сняли. Но они уходят по улице… С непокрытыми головами идут по кладбищу. Они мысленно его похоронили».

      «Вопрос человеческого устройства не решается только страхами и гормонами. Там всегда есть что-то еще – какое-то чуть-чуть, какая-то малость. (Трудно даже представить, как было досадно величайшим диктаторам, когда из-за этой малости рушились их режимы, тысячелетние рейхи.)». Да, эта книга о той самой малости. О душе.         P.S. Очень рекомендую отличную работу Минкина "Яйца Чайки" о комедии Чехова "Чайка" (см. ниже ссылку).

Источники

yasinskaya-svet.livejournal.com

17 декабря. Птенцы чайки - Блог Владимира Азарта

А что? Это стихотворение, датированное 17 декабря 1903 года, пожалуй, подойдет в качестве эпиграфа к моему сегодняшнему рассказу об увиденном. по служебным делам был сегодня в одной из московских гимназий. Три старших параллели писали полугодовую контрольную по математике. Посмотрел на них через щелку: таки чистенькие, такие сосредоточенные.

Пройдемте по миру, как дети,Полюбим шуршанье осок,И терпкость прошедших столетий,И едкого знания сок.

Таинственный рой сновиденийОвеял расцвет наших дней.Ребенок - непризнанный генийСредь буднично-серых людей.

до 17 декабря 1903,Максимилиан Волошин.

Год назад мой друг-однокурсник навел меня на чтение опубликованного на страницах МК нового театрального исследования Александра Минкина «Яйца Чайки» о постановке пьесы А.П.Чехова. Приведу выдержку из начала этой интересной работы:

«Чайка не вьет гнезда; ни дупла у нее, ни норки в обрыве (как у ласточки-береговушки). Чайка кладет яйца просто на берегу, прямо на камни; действует, можно сказать, открыто, откровенно. А яйца-то и не видны! Они такие серые, неброские; с виду — камушки.А люди идут, смотрят, но не замечают.Вдруг под ногой — хрусть!

Оглядываешься: желток растёкся.

И жалко — напрасно погубил.

И досадно — я же не хотел губить, я просто не видел — я не виноват.

Но почему-то совестно. А совесть никогда не ошибается. Значит, виноват».

Так вот, сейчас мне пришло на ум, что символ будущего сегодняшней России – красивая в полете, но противно (особенно, при ловле мелкой рыбешки в стаях) кричащая, чайка. Вернее ее птенцы. Нам надо очень внимательно смотреть себе под ноги при каждом нашем шаге, чтобы не передавить птенцов. Хорошо бы еще, вкусив, «и терпкость прошедших столетий, и едкого знания сок», отучить их горланить и не кормиться тухлятиной. Самим же научиться признавать чистую природную гениальность молодости меж наших буднично-серых дней.

Давно я не был в театре. 24 декабря, наконец, пойду на "Чайку" в Сатирикон

vazart.livejournal.com

Модный Идиот - МК

Что думать?

18.04.2016 в 19:13, просмотров: 76290 Модный Идиот

фото: Алексей Меринов

Идиоты разные бывают. Князь Мышкин у Достоевского — добрый, мягкий, беззлобный, боящийся обидеть. Главное — чистый! Идиотом его называют потому, что он душою выше других; некоторым людям это нестерпимо.

Идиот на сцене «Ленкома» (Богомолов) — совсем иной. Главное — грязный. Мерзость беспросветная.

Название романа — «Идиот». Название богомоловского спектакля — «Князь». У Достоевского — Мышкин. Богомолов фамилию сменил: Тьмышкин.

Князь Тьмышкин. Поневоле вспомнишь князя тьмы, который абсолютно могущественное зло. А здесь его ублюдок — незаконнорожденный мелкий бес, крыса; и поздравим режиссера — сходство с крысой удивительное. Трудно сказать, чего тут больше: мастерства или природных данных. Все совпало: сам сочинил, сам поставил, сам играет Тьмышкина.

Текст, звучащий со сцены, не Достоевского. Такое могла бы смастерить волшебная сказочная крыса (смертельный враг геройского Буратино). Она разгрызла роман, притащила куски на сцену, кое-как слепила… Идею Достоевского она или не поняла, или потеряла, или сознательно отбросила, ибо бессильна воплотить. Зато вставила похабщину, всякое паскудство.

Настя (типа Настасья Филипповна) пишет Тьмышкину, как сообщают публике, любовное письмо — кровью! После маленькой паузы добавляют: «менструальной». Уточнение важное.

У Достоевского в «Идиоте» нет ни педофилии, ни педерастии. Но Богомолов без этого не может, он старается изо всех сил, и у него получается.

В романе подробно описан эпизод, когда Мышкин впервые видит фотографию Настасьи Филипповны:

«На портрете была изображена действительно необыкновенной красоты женщина. Она была сфотографирована в чёрном шёлковом платье, чрезвычайно простого и изящного фасона; глаза тёмные, глубокие, лоб задумчивый; выражение лица страстное и как бы высокомерное.

— Удивительное лицо! — сказал князь, — лицо весёлое, а она ведь ужасно страдала, а? Об этом глаза говорят. Это гордое лицо, ужасно гордое.

— А женились бы вы на такой женщине?..»

Когда князь Тьмышкин впервые появляется на сцене, там висит большой портрет изумительно красивой пятилетней девочки. Богомолов-Тьмышкин впивается глазами в это личико, смотрит долго, начинает задыхаться, у него подкашиваются ноги, кажется, даже слюни текут… Артист изображает откровенную страсть так долго, что самый последний идиот успевает понять: педофил.

Потом, когда ленкомовская Настя появится на сцене, мы увидим, что она заметно постарела. Ей уже не пять лет, ей уже за тридцать. Зато манера говорить — выпячивая губы, сюсюкая, картавя — как у трехлетней. Она рассказывает, как её с младенчества выращивали, и объясняет: «Чтобы трахать». Для тех, кто не понял, она повторяет это пару раз.

Настасья Филипповна у Достоевского мучительно страдает оттого, что её растлили. А на сцене «Ленкома» сухопарая сука за тридцать (ничуть не похожая на девочку и уж тем более на нимфетку) говорит нарочито детским голоском, как её «трахали», а слово «ребёнок» выговаривает так усиленно картавя, что получается нечто матерное. Если кто не понял, произнесите сами слово «ребёнок» без буквы «эр», да еще причмокивая, — вот и выйдет у вас Богомолов, даже в театр ходить не надо, обойдётесь своими силами.

Впрочем, если вам хочется получить чувство омерзения за деньги, то, наоборот, вам очень надо пойти в «Ленком» на Богомолова.

У Достоевского нет ни таких детских портретиков, ни таких глаголов. Жаль. Но основной инстинкт режиссера легко преодолевает недостачу. Артист мужского пола произносит со сцены «Ленкома» длинный, скучный кусок текста, похожий на большой фрагмент рассказа «Смерть в Венеции» Томаса Манна: пожилой господин страстно возжелал смазливого мальчика.

Чтобы Томас Манн не предъявил претензий, действие перенесено в Таиланд, упоминаемый мальчуган превратился в тайца, а стареющий гомосексуалист-педофил — в русского подданного с нерусской фамилией. Секс-туризм — это модно.

фото: А.Стернин

Молодой страстный купец — Александр Збруев. За решеткой — его Настя.

Описывать все паскудства очередного богомоловского спектакля считаем лишним, их слишком много. Кому охота — идите сами. Увидите, с какой тоской 78-летний Збруев играет молодого купца Рогожина. Увидите, с какой скукой сорокалетняя актриса играет жену генерала, а другая (которой седьмой десяток) играет её дочку. Им, похоже, очень стыдно.

Причмокивают от паскудства, смакуют мерзость — может ли быть? Почему же нет. Вспомните, как князь тьмы Воланд причмокивал, произнося смертельный диагноз «саркома лёгкого». Воланд чмокал при мысли о мучительной смерти очередного ничтожного человечка, Тьмышкин-Богомолов чмокает при мысли о дерьме.

Когда Богомолов выбирает «материал» для постановки, он (сознательно или нет) берёт дорогие вещи: любимые с детства «Три мушкетера», святую для театра «Чайку» Чехова, образ Христа (кого ж ещё превращать в Тьмышкина?).

Так пьяная матросня, вместо того чтобы гадить в унитазы, засрала драгоценные китайские вазы и шикарные ванны Зимнего дворца. Шедевры живописи? Рамы — на дрова, картины — на портянки.

Те — по невежеству, этот — из какого-то внутреннего паскудства. Теперь он должен добраться до Гамлета и Дон Кихота — как не вымазать дерьмом этих героев? Как не нацарапать на полированной двери лифта три буквы, а рядом пять букв?

Кретин гадит в лифте, когда никто не видит; люди потом огорчаются, моют, закрашивают. А режиссер делает всё публично, и находятся же такие, которые восхищаются. Художественные руководители знаменитых театров приглашают на очередную постановку, критики восторгаются… Неудивительно. Миллионы с восхищением смотрят на похабного негодяя-депутата, голосуют за его партию; его нарасхват приглашают в ток-шоу главных телеканалов. Почему бы не приглашать Богомолова в знаменитые театры? Вот он во время действия спустился в зал, мочится на публику (как поясняет яркая надпись — в какое-то водохранилище). Жаль, он делает это понарошку. Лучше бы по-настоящему. Но не совсем же идиот, понимает, что могут дать по ро... ах, простите, по личику.

(Многие зрители на премьере вели себя удивительно. Они хлопали артисту, который ещё ничего не сказал, просто за то, что он вышел на сцену. Они радовались встрече. Так чиновники сияют, когда входит президент; он ещё ничего не сказал, а они уже в восторге.)

* * *

Зачем брать шедевр мировой литературы? Ведь от героев ничего не остается, а идея исчезает вообще. А вот для этого — для афиши, для красивой биографии — мол, переставил всю мировую литературу. С тем же успехом какой-нибудь идиот мог бы гордиться, что подтёрся всеми шедеврами из семейной библиотеки.

На курево, на подтирку — солдаты рвали книги по неграмотности и по нужде. Умирающие от холода блокадники топили печки книгами. К ним претензий быть не может.

А некоторые идиоты бесятся с жиру, и к ним тоже претензий нет. Только к художественным руководителям театров, которые дают место, и к публике, которая платит за билеты, чтоб посмотреть унылое тягучее дерьмо (к которому тоже претензий нет, оно такое от природы).

Понятно, что статья о спектакле (даже критическая) служит рекламой. Понятно, что, описывая мерзости, невольно заставляешь морщиться читателей. Но как быть? Мы же имеем дело не с одноразовой акцией, а с явлением. И долго терпели.

Количество грязи портит качество жизни. Когда грязь становится нестерпимой, люди выходят на уборку территории, сгребают мусор, моют лифты, травят крыс и тараканов, лепят «стоп-хам» на лимузины наглецов.

А тут довольно просто — не ходить, не покупать билеты. Вы же не платите тем, кто блюёт и мочится у вас в подъезде, пусть даже у вас на подъезде нет мемориальной таблички «имени Чехова» или «имени Ленинского комсомола».

* * *

Эстетика? Вспомните, как нежные, ранимые депутаты и депутатки начали войну с русским матом.

Мат — часть языка, часть культуры. Важно: кто и как пользуется. Есть невероятно смешные матерные частушки, анекдоты. Есть очень смешные песни Шнура («Ленинград») — достаточно вспомнить «на лабутенах, нах, и в охренительных штанах» — миллионы хохотали, потому что тут в нескольких словах абсолютно точный узнаваемый портрет дурёхи, которая совершенно уверена, будто она — главный экспонат на выставке Ван Гога.

Мат разный бывает. Матерные слова вырываются сами в момент внезапной боли, внезапного испуга, внезапной аварии — это реакция спонтанная. Человек орёт матом, но без намерения кого-то оскорбить.

А вот когда матерные выражения прямо в лицо человеку говорит ублюдок, желая оскорбить, желая нагадить в душу, и делает это при женщинах и детях, он получает удовольствие. Такие попадались нам и на улице, и в маршрутке, и на детской площадке, куда нередко всякая шваль приходит вечером пить, вопить похабщину и совокупляться. У них такой образ жизни. В ответ на замечания они изумляются: «А чё такого?» — искренне не понимают.

На уличную похабщину люди натыкаются случайно и бесплатно, а в театре — платят.

Похабщина на сцене «Ленкома» — тупая, бездарная, холодная, выученная и отрепетированная — это не смешно, а грязно. И артисты это понимают.

* * * 

Нам говорят, будто без мата не будет «художественной правды».

Бандит Пугачёв в «Капитанской дочке» обходится без мата. У Толстого в «Войне и мире» все солдаты, бегущие в атаку, офицеры, картёжники, пьяницы и даже смертельно раненные — никто не матерится. Картёжники, воры, убийцы у Достоевского — все без мата. Проститутки и клиенты борделей у Куприна — без мата. Партизаны, солдаты, офицеры в потрясающих фильмах Алексея Германа «Проверка на дорогах», «Двадцать дней без войны» — без мата. Все они как-то обошлись без «художественной правды».

Мат в стихах Пушкина есть, но к печати он их не предназначал. А когда шутливый стишок решил вставить в «Пиковую даму», то заменил строчку «мать их ети» на «Бог их прости».

Мат в стихах Пушкина в XIX веке не печатали вообще. В академических собраниях сочинений вместо нецензурных слов стоят чёрточки. Но даже если вам в руки попала суперсовременная книжка (например, Пелевин), где мат напечатан как есть, то всё же вы читаете в одиночестве. Ваш ребёнок, ваша сестра или бабушка не смотрят вам через плечо. Вы так же одиноки, как в туалете, где ваше занятие никого не коробит, не смущает.

Но когда похабщина звучит со сцены, а рядом с вами ваша дочь, ваша девушка, ваш отец — стыд заставляет зрителей опускать глаза.

* * *

Вкус? Дело не во вкусах. Это спор не об эстетике и не о политике, не об искусстве. Там глубокие принципиальные расхождения могут вызывать негодование, возмущение, гнев и ярость (как у Хрущёва при виде абстракционистов).

А тут речь об отвращении, о физическом омерзении. Волос в супе вызывает одинаковое чувство у людей разного возраста, пола, политических и эстетических пристрастий. Матерящийся и блюющий в метро (его вид, вонь, звуки) — всё заставляет людей бежать из вагона. Но волос в супе — случайность; если же вам в тарелку положили кусок того, что не тонет, — это не случайность.

На здании «Ленкома» гордая афиша: «Спектакль Константина Богомолова «КНЯЗЬ». Опыт прочтения романа Ф.М.Достоевского «Идиот». Это обман. Достоевского там нет.

…Если нет таланта, проще всего привлечь внимание похабщиной. Путь вниз бесконечен. Когда достойных книг для переделки не останется, режиссер, например, может сменить пол, чтобы обрести возможность прямо на сцене засовывать в себя мороженую курицу. На афише будет гордая надпись: «Богомолов. По мотивам опытов «Пусси Райот». Получится без обмана.

www.mk.ru

«Чайку» поставили на родине - в Мелихове

Знаменитую пьесу показали там, где она была написана

14.07.2016 в 19:36, просмотров: 4228

Вместо сцены — плот посреди пруда. На нем актеры играют эпизод «Чайки», а доигрывают спектакль в ветхом флигеле и на крокетном поле. Зрители перемещаются вслед за героями. Все это в живописном Мелихове, именно там, где Чехов написал пьесу. И вот спустя 120 лет удалось исполнить наказ Кости Треплева про необходимость новых форм. Сделал это художественный руководитель Мелиховского театра «Чеховская студия» Владимир Байчер, опираясь на цикл заметок «Яйца Чайки» обозревателя «МК» Александра Минкина.

«Чайку» поставили на родине - в Мелихове

Фото: Наталья Буданова

— Владимир Григорьевич, в каких условиях проходит спектакль?

— В экстремальных: практически целиком он идет на природе, под открытым небом. Сейчас такой жанр называют театральный open-air. Наше путешествие начинается от флигеля, где 120 лет назад Чехов писал «Чайку». Дальше мы останавливаемся на тех площадках, которые послужили прототипами мест действия пьесы. Первый акт проходит на пруду «Аквариум», Антон Павлович с отцом вырыли его под окнами усадебного дома. По нашему мнению, он является прототипом «колдовского озера». На этом пруду происходит спектакль Кости Треплева, те самые знаменитые «люди, львы, орлы и куропатки».

Фото: Наталья Буданова

— Вы отразили новаторство Треплева?

— Мы опрокинули спектакль в футуризм, поскольку считаем, что тему для своей постановки Треплев заимствовал из появившейся тогда теории космических полетов. Чехов написал «Чайку» в тот же год, когда Константин Циолковский создал трактат «Полет к звездам». Кстати, ученый жил от писателя всего в 100 верстах, в Калуге. В общем, наша версия спектакля Кости Треплева — это история о мировой душе и ее высадке на неизвестной планете.

Фото: Наталья Буданова

— А дальше?

— Продолжаем чеховскую географию и во втором действии оказываемся на крокетной площадке. Только концовку играют в театральном зале под крышей. По нашей общей идее с художником Владимиром Аншоном (он оформлял спектакль), между третьим и четвертым действиями проходит 120 лет, хотя у Чехова — два года. Зрители оказываются в музее с экспонатами, связанными с «Чайкой». Мы демонстрируем не только необычное использование пространства, но и первоклассную актерскую игру, ведь в работе задействованы лучшие силы нашего театра. Для нас эта постановка является своего рода Чайкой. (В том смысле, в котором когда-то эта пьеса стала символом Художественного театра.)

— Как получилось, что перед спектаклем лекцию прочтет Александр Минкин?

— В воскресенье, 17 июля, это будет впервые. Его выступление задумано сознательно. Александр — не только прекрасный журналист, но и интересный театральный исследователь. Когда-то я натолкнулся на его текст про «Вишневый сад» и возмутился неожиданным подходом к этой пьесе. Сначала я внутренне стал конфликтовать с этим материалом, поскольку он опрокидывал традиционные представления о чеховской пьесе. А после проверки изложенных в тексте фактов я понял, что Минкин оказался прав и полностью посрамил все мои знания о пьесе. Дальше мы с ним долго и тесно общались. Я прочел его «Яйца Чайки», где нашел много любопытных трактовок и интерпретаций. Я не скрываю, что «Чайка» является результатом нашего диалога с Александром. В работе многое построено на его материалах, есть даже прямые цитаты. Надеюсь, он на нас не обидится.

Фото: Наталья Буданова

— Можно взять ходы, мотивы и взаимоотношения. Но как вы обыграли такие важные минкинские находки, как например унаследование «Чайкой» традиции показа античных убийств? Они у Чехова, как у Софокла, Эсхила и Еврипида, спрятаны за сцену. А у вас-то ни сцены как таковой нет, ни занавеса...

— Теоретические вопросы бесконечны. Посмотрите спектакль — тогда многие вопросы отпадут сами собой. А то мы надолго углубимся в театральные изыскания, вместо того чтобы увидеть работу глазами.

www.mk.ru

Микробиология "Чайки" / Внеклассное чтение / Независимая газета

минкин, театр, чехов, чайка Великая Вера Комиссаржевская в роли Нины Заречной. Премьера "Чайки", в которой она играла, как известно, провалилась.Фото из книги А.А.Чепурова "Чайка" в Александринском театре.

Не сразу, но можно найти информацию, что Александр Минкин, политический обозреватель газеты «Московский комсомолец», автор бесчисленных писем к президенту, «в девичестве» – театровед, окончил соответствующий факультет ГИТИСа, а я даже помню время, когда в «МК» он писал о театре, помню его жестокий разнос «Гамлета», поставленного Леонидом Трушкиным. Сохранилась легенда, будто режиссеру после того, как он прочитал рецензию, стало плохо. А Минкину, как и мне, было плохо на спектакле, – что поделать, у всяка человека своя планида.

В последние годы он снова начал писать о театре, но не о спектаклях, не как рецензент, он начал писать о театре как театровед, как историк театра. Два года назад вышла его книга «Нежная душа», во многом – про «Вишневый сад» Чехова; в ноябре прошлого года на восьми газетных полосах (!) Минкин опубликовал, можно сказать, книгу, да, книгу о «Чайке». Называется – «Яйца Чайки».

Статью я назвал «Микробиология «Чайки», можно было развернуто – «Микробиологический анализ «Чайки», можно было еще «Шаг вперед, два шага назад», можно – «Топтание на «Чайке», все – в русле и, в общем, точно: автор не перелистывает страницы, он перебирает слова пьесы, одно за другим, без обязательств – вперед, только вперед и – бодро, в темпе. Нет. Очень медленно, не боясь банальностей, но с банальностями, попутно, открывая и неочевидное. Останавливается, смотрит по сторонам, ужасается, снова – в книгу, где у него «Чайка», наткнувшись на упоминание Мопассана, берет с полки его, потом еще Тургенева. Снова – в «Чайку», оттуда – в упомянутый у Чехова рассказ Мопассана, потом снова – в Тургенева, Тургенев тянет за собой Флобера, Чехов – еще и Толстого, и Пушкина... Что поделаешь – народ книги!

Походя пинает ленкомовский «Вишневый сад», где Петя Трофимов – явно болен. Правильно, по-моему, за дело пинает. Если Петя болен, если все революции делают больные люди, это и банально, и неинтересно.

С чего начинает Минкин, когда пишет про «Вишневый сад»? «Вишневый сад» – пьеса старая, ей 102 года. А о чем она – никто не знает». В «Яйцах Чайки» – первый столбец, середина: «Вот уже 115 лет эту историю ставят в театрах всего мира. И за эти 115 лет, кажется, ни разу не прочли внимательно». Автор, который так пишет, можно не сомневаться, сам уверен в том, что он, конечно, внимательный читатель.

Так, вероятно, и есть: неделю-две тому назад к восьми уже вышедшим добавилась еще одна, девятая полоса – с откликами читателей, а среди них – министр Александр Авдеев, народный артист Владимир Спиваков, завлит Вахтанговского, завлит Театра Станиславского... Все благодарят за «собранную скорлупу». Это – снова из Минкина, который начинает рассказ не с Чехова, а с чаек: я, наверное, как многие, не знал, что они откладывают яйца на песке, открыто. «По берегу «Чайки» уже 115 лет ходят люди... Все драматургические яйца передавили. Пойдем собирать скорлупу».

Читать интересно. Про «Чайку» вроде бы, а интересно. Интересно – когда про «Чайку», когда же Минкин поднимает глаза от книги, из-под очков, щурясь, взглядывает окрест, и тут же морщится недовольно, и вписывает предложение или целый абзац о молодых, которые чего-то не знают, наверняка уже и не узнают никогда, – сразу видишь перед собой не внимательного читателя Чехова, а немолодого человека, которому 65 лет и он скорее всего мало кого любит, может быть, – почти никого... Такое, отчасти национально детерминированное высокомерие, протест отставшего, сошедшего с поезда. Против цивилизации, которая изобрела компьютер, мобильник, ай-пад, твиттер – «чтобы быстрее передавать мысль... Простите, у нас – что, стало больше мыслей?»

Чему-то не веришь, хотя оснований как будто и нет. Минкин пишет: десяткам людей я показывал листок с отрывком «Чайки», где герои обмениваются репликами из «Гамлета», спрашивал, отчего Треплев с матерью так грубо? «Десятки опрошенных пожимали плечами: нет ответа». Странно. В том кругу, из которого Минкин вышел, все эти цитаты знают. Узнают.

В другом месте, когда речь о начале второго акта, где Дорн, врач, как написано у Чехова, читает. Минкин поясняет: «Ни ТВ, ни радио тогда не было». Тут я вспомнил, как в детстве соседка подарила мне красивый иностранный буклетик, французский, о коньяке. Каждая страница начиналась вежливым обращением: «Нет, Иван Иванович, сначала коньяк – такой же прозрачный, как ваша водка...» или «Да, Иван Иванович, коньяк выдерживается в подвалах в дубовых бочках, и чем дольше, тем тоньше вкус...» Так и Минкин: «Видите ли, уважаемые русскоязычные зрители сериального мыла...» Вроде бы можно солидаризироваться с автором в его неприязни к «зрителям сериального мыла», но во мне нет таких сильных чувств, а взгляд автора – взгляд на читателя сверху вниз – мешает получить удовольствие от других, более тонких замечаний. Там же, где про начало второго акта: Аркадина, когда захлопывает книгу Мопассана, «отшатываясь» от его слов про то, как завоевывать писателя, в эту секунду рифмуется с шекспировским Клавдием, который не выдерживает спектакля «о себе». И конечно – это еще и рифма к первому действию «Чайки», где Треплев задергивает занавес, раздраженный комментариями к пьесе-спектаклю! Рекомендации Мопассана – про дешевые комплименты, которые самые нужные, станут для Аркадиной руководством к действию. Когда она будет возвращать Тригорина к себе, почуяв угрозу со стороны Нины, комплименты вправду будут дешевые: «Ты такой талантливый, умный, лучший из всех теперешних писателей, ты единственная надежда России... У тебя столько искренности, простоты, свежести, здорового юмора... Ты можешь одним штрихом передать главное, что характерно для лица или пейзажа, люди у тебя, как живые. О, тебя нельзя читать без восторга! Ты думаешь, это фимиам? Я льщу? Ну посмотри мне в глаза... посмотри... Похожа я на лгунью?..»

Мопассана читает Аркадина, Мопассан – у Тригорина, Треплев тоже говорит про Мопассана. Минкин пишет: открытая книга, с самого начала! Мопассан – ключ. И доказывает, открывая одну дверцу за другою...

Почему – микробиология? Потому что – тонкая настройка. Вот же: Аркадина «читает из «Гамлета», а сын ее, Треплев, продолжая, – просто – «из «Гамлета»: «Это неприметная, но огромная разница. Она «читает» – произносит по-театральному, как бы шутя, показывая голосом, что это из роли – бутафория, картонная дрянь. А Треплев – «из «Гамлета», Треплев не «читает», он произносит эти слова как свои, своим голосом, это не бутафория, это сталь». Может, и так.

Дальше вопрос – поняли ли, что «из «Гамлета» те, кто рядом, – Шамраев, Дорн, Полина Андреевна, работник Яков? Кто-то – понял, кто-то – наверное, нет. Тогда следующий вопрос – поняли ли в зале, что это – цитаты, хотя и не только? Снова – кто-то понял, другие – нет.

Минкин, открывая эту «мощную завесу» (как у Мандельштама: «Мощная завеса Нас отделяет от другого мира; Глубокими морщинами волнуя, Меж ним и нами занавес лежит...»), считает разделившую эпохи пропасть неодолимой и смертельной, я – нет. Сколько произведений «не работает», если не знать, кто такой Тургенев, Мопассан, Толстой, Шекспир, что это – цитата из этого, а тут – из того. А «Чайка», вообще Чехов – «работают» и без этого знания. Со знанием – конечно, лучше; знать – во всяком случае для понимания искусства – всегда лучше, чем не знать, смысл полнее, объемнее, но... и без него «Чайка» остается «Чайкой». Обнаруженные детали – не лишние, но организм жив и без них. Жизнедействует.

Многое, о чем пишет Минкин, было замечено до него, но замечено – людьми проницательными, умными, такими, как Немирович-Данченко, который, кроме того, еще и близко и хорошо знал Чехова, а все же многого не понимал в нем.

Нина дарит Тригорину медальон, в котором вырезана фраза из какой-то повести Тригорина, а на самом деле – фраза из повести Чехова. И Лев Толстой считал: «Лучшее в пьесе – монолог писателя, – это автобиографические черты», дальше, правда, добавлял: «Их можно было написать отдельно или в письме; в драме они ни к селу, ни к городу».

Немирович больше склонялся к мысли, что «моделью для Тригорина скорее всех был именно Потапенко», тогдашний товарищ Чехова. А про слова, которые берет Нина не у Тригорина, а у Чехова, Немирович-Данченко говорил: «Это случайность. Может быть, Чехов полюбил это сильное и нежное выражение женской преданности и хотел повторить его. Для характеристики Тригорина ценнее его отношение к женщинам, а оно не похоже на Антона Павловича и ближе к образу Потапенко. Вообще же это, конечно, ни тот, ни другой, а и тот, и другой, и третий, и десятый». То же Немирович замечает и про Нину: «много частностей могло быть взято прямо из жизни в Мелихове. Называли даже девушку, якобы послужившую моделью для Нины Заречной, приятельницу сестры Антона Павловича. Но... таких девушек в то время было так много... Пока женские права были у нас грубо ограничены, театральные школы были полны таких девушек из провинции».

Как всякий заинтересованный взгляд, мысли Минкина провоцируют на продолжение размышлений, катализируют мыслительный процесс читателя, как слюна и желудочный сок – помогают всасыванию питательных веществ и здоровому пищеварению.

Оттого – запинаешься там, где, кажется, Минкин идет против логики или вовсе, мне кажется, не прав. Скажем, говоря о сходстве «Чайки» и «Гамлета», пишет, что и там, и тут «девушка – одна!.. В «Чайке» ни одной барышни, только Нина». А как же Маша, в начале пьесы она ведь еще не замужем? Следующее замечание – «никто не пришел на спектакль, никто не пришел в гости с дочками поглядеть на Тригорина», речь – о том, как узок круг героев, и дальше – что причиной тому – поведение Аркадиной, актрисы, которая приезжает в глушь с молодым любовником. Аргумент – серьезный и дает скорее всего верное всему объяснение. Но вот «Три сестры» – там тоже народу немного, за столом в первом акте, на именинах Ирины, – тринадцать, и тех собрали с трудом. В «Дяде Ване» тоже столичный профессор приезжает, а народу – еще меньше, чем в «Чайке». В «Вишневом саде», правда, на неуместный бал приезжают кое-какие гости, числом не названные, плюс почтовый чиновник и начальник станции. В «Чайке» все свои, а все равно – десять человек, а такие семейные любительские спектакли часто играют для своих, это же не Кусково, не Останкино.

Вскоре Минкин замечает, что «Чайка» не копия «Гамлета» «и не пародия – пародия должна быть краткой, а длинные скучны ужасно». Тем не менее принято считать «Дон Кихота» романом-пародией, пародией на многие, в том числе и конкретные рыцарские романы. Не скучно же! «Чайка» во многих местах пародийна: и там, где Аркадина действует «по Мопассану», и в других случаях. Это смешно, хотя смех здесь, конечно, особого рода. Минкин пишет: «В тексте – ничего смешного, ни одной шутки, ни одной комической ситуации». Ну... Это зависит, разумеется, от восприятия смешного. Мне смешно, когда я читаю диалоги Шамраева с Аркадиной, да не только... Как Аркадина заново кадрит Тригорина – смешно. Минкин прав в остальном – «тяжелые отношения, оскорбления, семейные скандалы... смерть ребенка Заречной, смерть ребенка Аркадиной...» Не смешного – много. Больше, чем смешного, хотя известно, что сами события в комедии и трагедии часто похожи, зависит от восприятия. Знаешь, что комедия, – будешь смеяться.

Кстати, в другом месте Минкин пишет, что молчаливые рыбы – из пьесы Треплева – это смешно. Почему? Нормально. Дальше ведь – цитата из Пушкина, из «Бориса Годунова»: «Мы видели их мертвые трупы». Почему молчаливые рыбы – смешно, а мертвые трупы – не смешно? Ведь и у Пушкина достаточно и одного слова.

Цепляешься к частностям, поскольку Минкин внимателен именно к частностям, у Чехова, конечно, важным. Пожалуй, да, пожалуй, Аркадина должна смеяться, играя в лото, когда Дорн говорит свои знаменитые финальные слова о том, что Константин Гаврилович застрелился.

Верно, в самом деле это – открытие Минкина, который нашел звук лопнувшей струны у Мопассана, в той же открытой книге, открытой в «Чайке», – Мопассан написал про розы и смерть, про туберкулез и курорт с такой жестокостью, которую мог понять Чехов. Он-то и мог... Нигде прежде не доводилось встречать этой цитаты – про печальный и странный звук.

От Мопассана, как от печки, пляшут герои «Чайки».

«Очень смешно, если ПРАВИЛЬНО сыграть», – пишет «к слову» Александр Минкин. Он потратил много времени и сил, можно понять его, полагающего, что открыл наконец – КАК правильно. Осталось – ТАК сыграть. Вообще-то – хотелось бы, чтобы кто-то сыграл так. О Чехове ведь написано много хороших книг, в том числе – о его пьесах. В том числе – режиссерами. В том числе – теми, кто ставил эти пьесы. Книги – интересные, спектакли – не всегда. Это не значит, что книги не нужны. Нужны, конечно.

www.ng.ru